Есть несколько преимущество Тары перед другими городами Омской области. Она первый город Омского Прииртышья. Тара – исторический город, она обладает такой историей, которую ни Омск, областной центр, ни другие города области не имели и теперь уже иметь не будут. У них своя история, не такая как у Тары, пока не растерявшей облик типичного провинциального сибирского купеческого города. И этот облик формировала ранее и сохраняет сегодня, прежде всего, двухэтажная деревянная застройка. Вот почему сегодня как никогда остро стоит вопрос о сохранении этого облика. Потеряет Тара эту застройку – потеряет лицо старинного сибирского города. Понимая это, современные застройщики интуитивно, а архитекторы профессионально следуют заложенной более 200 лет назад традиции – стремятся возводить двухэтажные дома. Теперь каменные. Пока только каменные. Хотя нам известно, что дерево долго оставаясь главным в нашей местности строительным материалом, экологически более благоприятно, чем камень. Купцы старой Тары, отстраивая дома с торговым низом и деревянным верхом, выступали людьми не только практичными, но и житейски мудрыми. Дерево «дышит» и в деревянном доме человеку, с точки зрения сохранения здоровья, лучше. Но сегодня на первый план при выборе строительного материала выходят другие мотивации – безопасности, надежности, долговечности и т.д., а вовсе не потому что сибиряки охладели к такому материалу, как дерево.
Тара XIX – начала ХХ вв. была типичным для Сибири купеческим городом. Купечество в Сибири играло более заметную роль, нежели в Европейской общественной жизни. Поскольку в регионе не сложилось помещичьего землевладения самый привилегированный слой общества – дворянство было представлено здесь лишь чиновничеством в лице местной администрации. Чиновники были экономически заинтересованы в добрых, взаимовыгодных отношениях с толстосумами, имевшими свободные денежные капиталы, без которых в условиях свободной рыночной экономики не решаются, как известно, никакие серьезные вопросы. Не случайно купечество имело наиболее солидные домашние строения. Для купца каменный особняк или деревянный дом на каменном фундаменте был визитной карточ¬кой и одним из доказательств его платежеспособности. Купцы брали крупные ссуды под залог домового строения. Престижность каменных домов была столь велика, что в малых городах купцы стремились отделать под камень стены даже одноэтажных домов.
Купеческие усадьбы в небольших сибирских городах, в частности в Таре, были до конца XVIII в. по большей части деревянными, строились из прекрасно¬го леса, снабжались высоким крыльцом и дощатыми стенами, соединялись с низкими банями и сараями как бы в одно надворное строение.
Порой купцы использовали жилую усадьбу для получения дополнительного дохода. Например, на подворье тарского купца Н.В. Шанского, помимо большого двухэтажного деревян¬ного дома и нескольких одноэтажных, погреба, 5 кладовых, завозни с конюшнями и сенником. У него снимали квартиру для старшины Тарской пароходной пристани Олимпиева. Обывательские книги по Таре позволили выделить три типа купеческих домов: наследственные, купленные и построенные.
Наследственные дома, как правило, получали купеческие дочери в качестве приданного, сыновья только после раздела имущества или смерти главы семьи. После вступления в гиль¬дию купцы стремились купить или построить дом или усадьбу. Семьи тарского купца Нияза Айтыкина и его сыновей неоднократно подвергались разделам. В результате в нижней части города образовалась целая группа домов, принадлежавших представителям этого купеческого рода. В основном дома были деревянными, лишь три из них были полукаменными, имевшими каменный низ и деревянный жилой верх.

Отметим, что по данным оценочных ведомостей конца XVIII в. купец 1-й гильдии владел в среднем тремя — четырьмя домами стоимостью от 10 до 20 тыс. руб., купец 2-й гильдии — одним домом стоимостью от нескольких сот руб. до 2 тыс. руб. В первой четверти XIX в. эти цифровые данные выросли: купец 1-й гильдии был владельцем двух - четырех домов (нередко одного каменного) стоимостью от 18 до 50 тыс. руб., купец 2-й гильдии имел два дома стоимостью от 11 до 20 тыс. руб., купец третьей гильдии, как правило, имел один дом стоимостью до 11 тыс. руб. Конечно, были исключения: не все купцы имели собственные дома или стоимость усадьбы значительно отличалась, от вышеуказанных средних данных. В основном, это относится к богатым, известным, купеческим династиям Айтыкиных, Можантиновых, Медовщиковых, Нерпиных, Филимоновых, усадьбы которых представляли шедевры архитектурного искусства конца XVIII - первой половины XIX в. Высокое общественное положение заставляло их и других купцов следовать европейским традициям не только во внешнем оформлении домов, но и во внутреннем убранстве. К сожалению, до нашего времени сохранились только дома Айтыкиных в нижней части города, остальные не сохранились. Вторая половина XIX – начало ХХ вв. примечательна тем, что основательные деревянные постройки уже имели не только наиболее состоятельные купцы, но и другие представители городской элиты: чиновники, торгующие мещане, мелкие предприниматели, отдельные мастеровые люди.
До конца ХХ в. «дожили» двухэтажные дома купцов Щербаковых на площади Ленина (Базарной), ул. Советской (Никольской), ул. Александровской, Пятковых на ул. Советской (Никольской), В.И. Серебренникова на пересечении ул. Спасской и Советской (Никольской), Деевых на ул. Избышева (Пятницкий переулок), Л.М. Глизмана, Смородинниковых, Н.К. Машинского на ул. Дзержинского (Ратушинский переулок), купцов Носковых на ул. Ленина (Зеленой), и Советской (Никольской), Канаревских и владельца торговой бани О.А. Пиманычева (Пимантьева) на ул. Спасской, чиновника акцизного участка И.Я. Хомякова на ул. Советской (Никольской), владельцев кинематографа «Люкс» Кориковых-Михайловых на ул. Советской (Никольской), священника Пятницкой церкви о. С.П. Александрова на ул. Александровской, кузнеца Т.М. Безяева на ул. Ленина (Зеленой) и многие другие. Большая часть из этих домов, в основном в перестроенном, «перекатанном», с большими утратами, но сохранились нашего времени. Продолжают активно эксплуатироваться бывшие торговые и жилые полукаменные дома купцов Шанских на ул. Ленина (Зеленой) и ул. Дзержинского (Кузнечный переулок), дома владельцев пивоваренного завода В.П. Баева и Я.И. Ржиги.
Своеобразными архитекторами городов были наводнения и пожары. При бесхитростности строений XVII- XVIII вв. город быстро восстанавливался.
Сведения о внешнем виде города почерпнуты из известных описаний путешественников и краеведов, документов архивных фондов, опросов старожилов. Такие сведения содержатся в фондах ГАОО, ТФ ГАОО, ТФ ГАТюмО, фондах архива БТИ. В ТФ ГАТюмО сохранились материалы Первой Всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г. Для этой переписи был разработан специальный переписной лист, включавший сведения о количестве жилых и хозяйственных построек, их названия, а также из чего они сделаны и чем покрыты. Правда, не по всем домостроениям такие данные имеются, так как многое зависело от обязательности и работоспособности переписчиков. Часто переписчики ограничивались указанием общего числа строений. Тем не менее, по этим данным можно выявить некоторые тенденции. Большинство усадеб – это усадьбы с одним жилым домом, меньшинство – с несколькими, большинство – одноэтажных, меньшинство – в несколько этажей, или с каменным полуподвальным, с каменным фундаментом, не тесовой, а железной крышей и т.д. Это является свидетельством относительно невысокого уровня жизни населения.
Но лучшие представления о внешнем виде старой Тары, несомненно, могут дать сохранившиеся фотографии.
Появившаяся в конце XIX в. фотография могла запечатлеть тарские домостроения. Первые фотографии и первые фотографы Тары зафиксированы в 1883 г. Но поскольку старинные фотографии деревянных домов ни в музее, ни в архиве, ни в частных коллекциях компактно не отложились, наши занятия сбором таких материалов в конце ХХ – начале XXI вв., потребовавшие определенных усилий и времени, также не принесли ощутимых результатов. Велики утраты, утеряны сведения и фотографии. В Государственной публичной библиотеке в Москве в каталогах имеются данные о фотоальбоме Полторацкой «Виды городов Тобольской губернии», но, вот незадача, самой книги найти не удалось ни в одном отделе библиотеки. Имеются сведения о подготовительной работе И. Шустера, поставившего задачу издать виды Тобольской губернии. В начале ХХ в. выходил набор фотографических открыток тарского книготорговца Борисова. Почтовые открытые письма с картинками неразрывно связаны с их владельцами, они хранились порой в течение всей жизни как дорогая память о прошлом или о родном городе. Ценились они не только за то, что несли вести от близких и родни, ими украшались стены комнат и предметы быта. Сбереженные как своеобразная часть культуры прошлого, видовые открытки удерживают своей тонкой нитью рвущуюся связь времен. Пока мы не в состоянии ответить на вопрос, сколько же всего комплектов видовых открыток Тары было издано в начале ХХ в. Мы склоняемся к тому, что таких выпусков было два. Точно установлено, что один из выпусков был осуществлен при участии книготорговца Борисова.
Часть открыток с видами Тары начала ХХ в. имеется в коллекциях жителей г. Тары, в Тарском историко-краеведческом музее, оригиналы двух снимков обнаружены в фондах Тобольского историко-архитектурного музея-заповедника, три открытки опубликованы в книге тюменского исследователя В.Е. Копылова (они хранятся в музее техники Тюменского технологического университета). В Москве у наследников Е.Я. Пятковой и ее дочери Т.М. Есиповой также имеется несколько открыток с видами Тары. Нам известно, что такие открытки высылались за границу. Но полного комплекта собрать пока не удалось никому. И, тем не менее, усилиями нашего временного творческого коллектива, представляющего общественную организацию, поставившую задачу сохранения историко-культурных и архитектурных памятников г. Тары, была проведена определенная поисковая и аналитическая работа, с результатами которой мы делимся с читателями.
Жизнь домов для многих историков - это, прежде всего, жизнь людей, семей, даже нескольких поколений людей. А поскольку человеку свойственно изменять окружающую его действительность, в том числе и дома, чаще всего это происходит не в лучшую сторону для последних. Дома теряют свою индивидуальность, свой неповторимый облик, сереют, ветшают, и если человек вовремя не позаботится о них, то просто гибнут. Умелая реставрация является одним из способов продления жизни старых зданий. Но плохой ремонт, как характерное для Тары 1980-х гг. «зашубливание» фасадов, только сокращает и без того безрадостную жизнь наших домов. Реставрация старинных зданий даже для областного центра затратна, тем более она не по карману малому провинциальному городу, а уже тем более далеко не каждому собственнику и пользователю. В процессе подготовки к реставрации создается большое количество документов, проводятся историко-архивные исследования, призванные выявить все строительные периоды здания, его назначения и его владельцев.

Предлагаем рассуждения о тех маленьких благах цивилизации, без которых не мыслима современная жизнь, о том, что называется городским благоустройством. В первое столетие своего существования Тара несколько раз перестраивалась, что было связано с частыми пожарами. Более 200 лет назад сложилась своеобразная планировка улиц и структура города. В последствии город развивался именно в этом направлении (если использовать современную привязку на местности, от р. Аркарки в начале ул. Ленина вдоль берега по нижнему ярусу и в направлении с юга на север по верхнему). Первые здания были деревянными, и неудивительно, что при пожарах город сильно выгорал. Из опасения пожара, уличная застройка строго регулировалась. Ширина улиц должна была быть не менее 5 сажен, бани строиться в отдалении от жилья, а печи выкладываться с отступом от стен. Современники описывали город таким образом:
Несмотря на достаточно восторженные отзывы о городе, улицы оставляли желать лучшего. Даже в конце XIX в. (1894 г.) на собрании Городской Думы поднимался вопрос о мощении ряда улиц, в частности, решалась проблема мостить ли улицы
Постройки города скучены, улицы нешироки, в большинстве не замощены и потому, при вязкости грунта, весной, осенью или в дождливое лето чрезвычайно грязны и притом плохо освещены.
Таким образом, в начале XX в. тарчане (не все, а некоторые) уже пользовались такими благами цивилизации, как электричество, кинематограф, телефон, хотя проблемы с благоустройством города по-прежнему оставались, да и остаются до сих пор.

Опубликовано: Вагановские чтения. Тара, 2005.

Когда в г. Урае Тюменской обл. проектировался памятник «Первооткрывателям Сибирской нефти» конкурс выиграла ленинградский скульптор Клавдия Петровна Терентьева. Она представила скульптуру в кованой меди. К этому времени на счету К.П. Терентьевой были многочисленные работы, побеждавшие на всесоюзных и республиканских конкурсах. Несколько поколений нефтяников выросло рядом с этим монументом. Но мало кому известно, что автора монумента родилась в 1912 г. в Таре, а ее отцом был скульптор-самоучка Петр Герасимович Терентьев. Потому ее приход в искусство не был случайностью. Напоминание о талантливой семье, как творческом сообществе, стало настоятельной необходимостью. Петра Герасимовича Терентьева хорошо знали в Таре и в Омске в довоенные и послевоенные годы, но после переезда в 1951 г. семьи в Ленинград о нем нигде не упоминалось. Попытки устранить эту несправедливость: публикация в журнале «Югра» (Ханты-Мансийск) и вынесение данной темы на «Вагановские чтения».
П.Г. Терентьев (1885- 1974) в годы Первой мировой войны впервые увидел в Петрограде скульптурные работы, которые оставили в его душе неизгладимое впечатление и зародили мечту стать художником. Жизнь сложилась так, что получить профессиональное образование не было возможности. В д. Теис Тарского уезда он занимался крестьянским трудом, построил коноводную мельницу. От отца, Герасима Терентьевича, вышедшего в Сибирь из Псковской губ. в 1902 г. и удивлявшего окружающих стихами и игрой на самодельной железной скрипке, он перенял азы художественного ремесла. Перенял резное дело и посвятил этому искусству оставшуюся часть жизни.
После переезда в 1924 г. в Тару Терентьевы купили дом на углу ул. Александровской и Пятницкого (совр. ул. Избышева) переулка. Вспоминая впоследствии о своем сложном пути в искусство, Петр Герасимович говорил: «Когда мне было 25 лет, я стал заниматься скульптурой. Работал много, старался, но никто не обращал внимания на мою работу… На долгое время пришлось расстаться со скульптурным делом. В прошлом году, перед окружной сельскохозяйственной выставкой, я вырезал из дерева несколько изделий. Моей работой заинтересовалось областное отделение по делам искусства. Работы были отправлены в Омск. В течение двух месяцев в 1937 году я был в Омске, получил много полезных указаний, познакомился с работой художников и со скульптурным искусством». Дарования Петра Герасимовича заметили, он поступил работать на детскую станцию технического творчества, где организовал кружок, учил детей вырезать из дерева различные фигурки и заниматься лепкой. Параллельно он вел кружок изобразительного творчества, преподавал труд в школах и детском доме. Несмотря на отсутствие специального образования ОкрОНО зачислило его в штат школьных работников и попыталось создать хоть какие-то условия, чтобы одаренный художник мог заниматься любимым делом.
В здании детской технической станции была размещена «студия скульптуры по дереву». На столах и на полках комнаты размещались готовые работы: скульптурные портреты вождей, фигурки животных, сюжеты на темы русских народных сказок. На импровизированной выставке мы вместе с Коля Тамарин вырезал бюст декабриста Рылеева, Володя Правдин — нескольких рыб, Боря Куприк ¬¬– коршуна, истребляющего птицу, Сережа Санников — бюст Микеланджело. Терентьев говорил желающим учиться резьбе по дереву: «Мудреного в этом ничего нет. Главное нужно — это любовь к своему делу, кропотливый труд». Однажды он организовал поездку в г. Тобольск, где познакомил детей с резьбой по кости.
Петр Герасимович участвовал во многих выставках. 1938 год был насыщенным в творческом плане. Одна за другой последовали Омская областная выставка, затем выставка изобразительного искусства в Таре, позже — всесоюзная Пушкинская выставка, участие в которой принесло отличные отзывы о работах и определенную известность. Поэтому победа на областной выставке самодеятельных художеств в апреле 1938 г. и последовавший за ней вызов в Москву для участия в Ленинско-Сталинской выставке были восприняты окружающими без особой неожиданности.
В местной газете в довоенное время неоднократно появлялись заметки о творчестве П.Г. Терентьева. С характерным для того времени классово-политическим подходом говорилось о том, что только при советской власти мог раскрыться его талант. Петр Герасимович подчеркивал, что не он один имеет возможность учиться и работать. Все дочери Терентьевых смогли реализовать себя на выбранном ими профессиональном поприще. Татьяна Петровна Терентьева - музыкант, всю жизнь проработала виолончелисткой в Кировском (Мариинском) театре. Анфиса Петровна Тулякина - врач, работала в больнице ст. Ясенская Краснодарского края. Александра Петровна Терентьева после окончания Ленинградского театрального института играла в драмтеатре г. Владивостока. Прасковья Петровна Тишкина - фронтовая медсестра, жила и работала в Калининграде. Анна Петровна Бухаркина, одна из шести дочерей скульптора-самоучки Петра Герасимовича Терентьева, как и старшая сестра, закончила художественно-промышленный техникум в Омске. В начале войны в первых боях под Ростовом погиб ее муж, военный летчик, и Анна Петровна с годовалым сыном Володей под бомбежками бежала от немцев. Добравшись до родителей, она преподавала в школе черчение и рисование, по совместительству работала диктором на местном радио. Старики говорили о том, что лучше Анны тогда никто не писал «вензелями». Позже перебралась в Омск и до пенсии проработала в 57-й школе Кировского района. Выйдя на пенсию, переехала в Тару, на свою малую родину. О старшей Клавдии Петр Герасимович говорил с особой гордостью, так как она стала его последовательницей в творческом и профессиональном плане.
Военные годы Терентьевы пережили с большими трудностями. От голода семью спасало то, что, будучи умельцем, Петр Герасимович чинил ружья, нарезал стволы, воронил, вырезал приклады и украшал их рисунками, выполнял для жителей различные ремонтные работы. Вел большое домашнее хозяйство. Будучи отличным стрелком, на охоте убивал иногда более сотни уток. До работы успевал сбросить трофеи в соленую воду, вернувшись вечером домой, вместе с семьей обрабатывал добычу. Имел 35 семей пчел. Изготовленный им станок, производивший вощину, обслуживал всех пчеловодов Тарского района.
В 1951 г. Клавдия Петровна убедила отца перебраться в Ленинград. Здесь продолжилась его творческая деятельность. Бывавшие в мастерской К.П. Терентьевой известные люди убеждали Петра Герасимовича не останавливаться на достигнутом, участвовать в создании ленинградских музеев. Так его работы оказались в Музее Октябрьской революции. К сожалению, осуществить удалось не все. Было только выполнено несколько фигурок из дерева. В частности, скульптура маршала Говорова. Ряд деревянных скульптур были закуплены другими музеями страны. Русский музей приобрел скульптурные работы, выполненные из березы, «Ходоки у Ленина» и «Пушкин читает стихи», музей им. Ленина приобрел работу «Ленин на охоте», скульптура поэта В. Маяковского была подарена Литературному музею, «Пушкин и Державин» — музею этнографии им. Миклухо-Маклая в Ленинграде. Многие работы выполнялись в духе времени, например, работы на тему партизанских боев в тайге, композиция «Сталин, сокрушающий империализм», деревянные бюсты Калинина, Кирова и других государственных деятелей. Но и эти работы, как и те, что выполнялись по сюжетам русских народных сказок или изображали природу, делались от души.
Клавдия Петровна как художник начинала с живописной картины для строящегося в Таре кинотеатра «Октябрь». Кружком изобразительного искусства школьников руководил местный художник Николай Иванович Иванов, который и приметил юное дарование. Тогда многие молодые жители Тары активно заявили о своих творческих возможностях. Например, братья Русиновы, сыновья местного техника-строителя, стали известными архитекторами, проектировали многие здания Омска и Новосибирска, шагнули из драматических кружков на большую сцену драматические актеры Найчук и Ульянов.
К.П. Терентьева окончила в Ленинградскую академию художеств. Весь ее жизненный путь после окончания академии был заполнен творческими исканиями. Случалось получать задания после конкурсов. В 1940 г. она была удостоена первой премии на академическом конкурсе за работу «Задание в разведку», потом была первая премия на конкурсе работ, посвященном первому году Великой Отечественной войны. Памятник Ф.Э.Дзержинскому, который она предложила конкурсной комиссии при открытии училища КГБ в Москве Терентьева, занял первое место. На выставке скульптуры страны ВДНХ первое место было присуждено работе «Материнство». К.П. Терентьева выиграла конкурс на право изваять образ Ленина в Ленинграде, по 12 фотографиям, предоставленным разными авторами, ее работе было отдано предпочтение. Но большинство работ было рассеяно по музеям страны.
Светлана Аркадьевна Терентьева (р. 1948), дочь Клавдии Петровны, стала уже потомственным профессиональным скульптором. Она получила красный диплом Академии Художеств им. И.Н. Репина в Ленинграде, стала членом союза художников. Ее работы выставлялись в музее Академии Художеств, в музее Театра Санкт-Петербурга. Несколько работ остались в Финляндии - «Утро» (бронза); в Болгарии - «Олимпийский огонь» (бронза); в Югославии - «Портрет пианиста» и «Огонь»; в Италии - портрет пианиста Соколова (бронза). Многие работы С.А. Терентьевой можно встретить в картинных галереях, на выставках и в музеях на всем пространстве бывшего Советского Союза.
В период перестройки Терентьевы, как и большинство россиян, столкнулись со многими неожиданностями. Попытки выстроить собственную мастерскую закончились безуспешно. Не помогло обивание чиновничьих порогов и обращение к А.В. Собчаку. Резкое сокращение числа заказов лишило материальной поддержки, но скульпторы продолжали работать.
На Терентьевых вывел поиск потомков сибирского купечества. Старожилы назвали Терентьевых в числе ближайших соседей расстрелянного в 1927 г. тарского торгового мещанина Василия Деева, имевшего тесные компаньонские отношения с местными купцами, и репрессированного священника Пятницкой церкви о. С. Александрова, хорошо знавшего церковный архив, хранивший богатый материал об известных людях. Таких, как самый богатый человек Сибири XIX в. Я.А. Немчинов и создатель самой большой частной библиотеки Г.В. Юдин. Переписка с К.П. Терентьевой, с которой в Ленинграде до конца своих дней жили ее родители, близкое знакомство открыло интересных людей, самобытных и талантливых мастеров художественного творчества. Когда была задумана небольшая экспозиция в зале истории родного края Тарского педучилища, были получены из Санкт-Петербурга фото нескольких работ П.Г. Терентьева. Позже в Таре оказались фотографии работ самой К.П. Терентьевой. Пришлось убеждать Клавдию Петровну в том, что совершенно необходимо, чтобы и новое поколение тарчан знало Терентьевых. «Я не думаю прославляться в моем родном городе. Я и так его люблю», - писала она. «Благодарю Вас за фотографии (календарики), посланные Вами. Они так взволновали меня и заставили вспомнить все дорогое в этом городе». Приглашая в Санкт-Петербург, с привычным для сибиряков радушием сообщала: «У нас для Вас найдется убежище, ну а щей, конечно, наварим».
После одной из научных конференций в музее изобразительных искусств им. Врубеля в Омске удалось получить данные о других работах П.Г. Терентьева, которые в конце 1940-х гг. после закрытия краеведческого музея в Таре были вывезены в Омск. Старший научный сотрудник музея В.П. Касьянов дал информацию о том, что в фондах музея хранятся произведения П.Г. Терентьева: бюст И.П. Павлова, бюст И.Е. Репина, скульптуры «Ленин и Сталин», «Ходоки у Ленина». Благодаря совместным усилиям сегодня тарчанам представлена возможность ближе познакомиться с творчеством Терентьевых.

Жиров
А.А.

Первая в Сибири.
(К истории шляпного дела)

Опубликовано:
«Тарское Прииртышье»
(«Ленинский путь»)

В
первой половине 18 века Сибирь не имела
предприятий по производству головных
уборов. Вологодские и ярославские купцы
ввозили сюда, в основном, поярковые и
полуярковые низкосортные шляпы, общий
ввоз которых не превышал 1200-1300 изделий
в год. Пользующиеся высоким спросом,
отделанные мерлушкой суконные шапки
расходились по 8 коп. штука, а ярославские
шляпы низшего сорта стоили в это время
в Тюмени 15-20 коп. Тарские купцы приобретали
на Ирбитской ярмарке шляпы из грубой
коровьей шерсти и обменивали их потом
у Ямыш - озера на «эркецкие» товары: хамы,
зендени, чалдары, выбойки и меха.¹

Для
войск, размещенных в сибирских городах,
головные уборы ввозились из России казной.
Но в конце 30-х годов 18 века к обеспечению
воинских команд и казаков предметами
одежды все больше стали привлекать и
местное купечество. В 40-е годы 18 века спрос
на шляпы заметно увеличился и, естественно,
стали подниматься цены на них. Если шляпа
из шерсти крупного рогатого скота стоила
8 - 10 коп., то в 40-е годы ее продавали
в сибирских городах по 15-16 копеек и
более высоким ценам.²

Убежден,
что большинство из сибиряков, пытающихся
хоть как-то вписаться в лихие повороты
рыночной круговерти, уже в состоянии
сделать из вышесказанного правильные
выводы. Скажем, ответить на вопрос о том,
как должны были повести себя в сложившейся
ситуации сибирские предприниматели.
Растущий спрос на шляпы не мог не привлечь
их внимания. Но вот что интересно. Тара
никогда не была первым промышленным
городом Тобольской губернии. Она всегда
была и остается малым сибирским городом.
Более того, автору данной публикации
довелось однажды объяснять омским ученым,
что он вкладывает в понятие город «сельского
типа», каким была Тара на большинстве
этапов своей четырехвековой истории.
До активного вмешательства человека
в естественное развитие природы здесь
достаточно благоприятными были условия
для разведения крупнорогатого скота,
так как естественные разливы рек создавали
прекрасные пастбища и сенокосные угодья.
Именно это позволило в дальнейшем развивать
связанные с использованием животного
сырья отрасли обрабатывающей промышленности.
Но по-настоящему промышленным городом
Тара так и не стала. Однако первым
производителем не домашних, а фабричных
головных уборов в Западной Сибири стал
все-таки тарский купец Василий
Медовщиков.

Известны
ли какие-либо подробности о деятельности
купца Медовщикова? Совсем немногие.

В
1753 году Василий Дементьевич Медовщиков
исходатайствовал привилегию на открытие
собственной шляпной «фабрики». Известному
сибиреведу Дмитрию Игнатьевичу Копылову
удалось найти в фондах Российского
архива древних актов документы,
подтверждающие выводы о первенстве в
этом деле тарского купца.³

Василию
Медовщикову было позволено купить до
50 душ крепостных крестьян с землей.
Дело было за сто лет до отмены крепостного
права, когда одним из главных препятствий
в развитии купеческих предприятий было
отсутствие наемной рабочей силы, и
многое определялось льготами дарованными
отдельным предпринимателям коронной
властью. Дом мануфактуриста освобождался
от постоя, а само промышленное заведение
- от уплаты пошлин с продажи готовой
продукции. Два года понадобилось купцу
для того, чтобы выполнить весь комплекс
подготовительных работ и в
1755 году «фабрика» дала первую продукцию.
Эта продукция, поярковые и простые шерстяные
шляпы, шли как на вольную продажу, так
и для поставок в казну. В 1759 году
Медовщиков изготовил 210 поярковых и 1500
простых шляп. Поярковые шляпы продавались
по 24 копейки, а простые - по 16 копеек
за штуку. Вся продукция, без остатка,
была реализована в этом же, 1759 году.
В последующие годы объем производства
значительно увеличился. В 1764 году
предприятие выпустило 1710 шляп на 290 рублей
40 копеек, в 1766 - 2350 шляп на 352 рубля 50
копеек. Три года спустя сумма производства
удвоилась.⁴

Заведение
Медовщикова работало, в основном,
на местном сырье. Шерсть для
него поставляли окрестные крестьяне.
Клей, сандал, купорос, чернильные орешки,
крашенина покупались на Ирбитской ярмарке.

Развитию
фабрики в Таре помешал пожар. Посетивший
Тару через три года после пожара академик
Иоганн - Петр Фальк нашел это предприятие
в полуразрушенном состоянии. Тем
не менее, хозяин его делал попытки
восстановить производство и в 70-е годы
18 века фабрика еще существовала. Хотя
былых объемов производства достичь уже
не удалось.

О
последних годах существования тарской
шляпной мануфактуры (несмотря на то, что
в старых источниках заведение именуется
«фабрикой», оно было посессионным заведением
или централизованной мануфактурой)
известно совсем немного. Наследники
Василия Медовщикова не смогли удержаться
на уровне гильдейского купечества «по
упадку капитала» и перешли
из купцов в мещане. В «Топографическом
описании Тобольского наместничества»,
уездный землемер Василий Филимонов уже
не упоминал шляпное заведение
среди заводов Тары конца 18-начала
19 вв. Скорее всего в середине 80-х годов
18 века оно уже было ликвидировано.
Но в «Словаре географическом»
А. Щекатова мы находим сведения о наличии
в Таре шляпной фабрики в начале 19 века.
Сведения эти ошибочны, скорее всего,
потому, что автор для составления
словаря пользовался старыми данными.
При изучении же «Книги городовых обывателей
г. Тары на 1792 - 1794 гг.» мы уже не обнаружили
ни одного жителя, носившего фамилию Медовщиковых.⁵
Более того, фамилия Медовщиковых не упоминается
и в выписке «учиненной Тарской городской
думой по требованию Тарского городского
магистрата» о ремесленниках Тары,
сделанной 12 октября 1781 года.⁶

Но
шляпное предприятие купца Медовщикова
было солидным промышленным заведением
для Тары 18-го века. Первоначальный капитал
его, по сведениям историка А. Лаппо-Данилевского,
составлял 2000 рублей.⁷ Не было в это
время в Таре предприятий, которые
могли бы сравниться со шляпной мануфактурой
и по числу работающих. По данным третьей
ревизии при мануфактуре было 19 душ покупных
крестьян (10 мужчин и 9 женщин), четвертая
ревизия записала за ней 35 крестьян
обоего пола.⁸ Но, кроме покупных
крестьян, на предприятии работали наемные
люди из тарских государственных крестьян
и посадских.

Нехитрое
производство все же делилось на ряд самостоятельных,
дополняющих друг друга операций, каждая
из которых выполнялась особыми рабочими:
шерстобитами, стиральщиками, терщиками,
набивщиками и красильщиками.

По
примеру тарского купца в 1755 году получили
в Мануфактур-коллегии право на устройство
шляпной «фабрики» челябинские купцы
Битюковы, в Краснослободском дистрикте
открыли шляпное производство коломенские
купцы Савва Негодяев и Марк Сапожников.
Всего же в России на начало 60-х годов
18-го века было 10 шляпных мануфактур.

Несмотря
на недолговечность, шляпные мануфактуры
способствовали появлению новой специальности
в мелкотоварном производстве Сибири.
В Таре в 1792 году выделкой шляп занимались
2 цеховых и 3 посадских ремесленника,
недавно вышедших из сословия государственных
крестьян. В конце 80 - начале 90-х годов 18
века в Таре были известны шляпные мастера
Евдоким Ивлев и братья Петр и Федор Соколовы.⁹
Можно предположить, что первые технические
навыки они получили, работая на мануфактуре
Медовщиковых.

В
начале 19-го века Борис Пятков, тарский
купец, имел намерение завести шляпную
мануфактуру, по его выражению, «столько
нужную для жителей Сибирского края, более
ж для войск, в сих местах расположенных».¹⁰
В 1808 году он обратился к министру внутренних
дел с просьбой разрешить ему покупку
«на собственный свой капитал» из дворовых
помещиков Европейской России работников
для предполагаемого предприятия.
Аналогичные обращения к к правительству
делали и другие сибиряки. Сибирские
предприниматели недворянских сословий
с вожделением смотрели на огромные трудовые
ресурсы феодальных хозяйств метрополии.
Они испытывали серьезные трудности из-за
дефицита рабочей силы. Наемные работники
приходили, не зная дела, и едва освоив
его, уходили, а на их место приходилось
нанимать необученных работников. Просьба
Бориса Дмитриевича Пяткова, тарского
первогильдейского купца и кожзаводчика,
была отклонена. Это решение властей
объясняется тем, что феодальное государство,
соблюдая монополию дворян на принудительный
труд, отклонило притязания «неблагородного»
заводчика.¹¹

В
начале 20-х годов 19 века в Таре 9 ремесленников
изготавливали шляпы. В некоторых семьях
«шляпное рукоделие» стало наследственной
профессией.¹² Несмотря на это, объем
производства мелких производителей был
недостаточным, сибирское производство
не удовлетворяло спроса на шляпы и они
составляли в 19 веке предмет массового
завоза из Европейской России. По данным
на 1860 - 1862 гг. Тара, занимаемая 5
место по числу ремесленников в городах
Западной Сибири, не имела своих шляпников.
Зимние же головные уборы изготавливали
три «шапочника».

В
90-е годы удалось получить сведения о том,
что заимка В.Д. Медовщикова перешла к
купцам Нерпиным. В начале 19 в. ее владельцем
был самый богатый купец Тары того времени
Иван Федорович Нерпин, давший больше
всех в Сибири (5 тыс. руб.) на войну с Наполеоном.¹³
Здесь, в бывших юртах Темшеняковских,
купец, используя техническую базу Ме-довщикова,
наладил производство юфтевых кож и добился
достаточно высокого для своего времени
уровня производительности. Заводы тарских
купцов Нерпиных и Пятковых стали крупнейшими
в Тобольской губернии и ус-тупали по производительности
только кожевням тюменских купцов
Башариных и Прасоловых, а Тара в течении
более полувека входила в число городов-лидеров
по поставкам юфти в знаменитую торговую
слободу Кяхту. Под Тарой, на противоположном,
правом берегу Иртыша, до сих пор существуют
деревня Нерпинка и Нерпинский кордон,
напоминающие об основателе первой в Сибири
шляпной фабрики купце Василии Дементьевиче
Медовщикове.

Сокращения:
ГАОО - Государственный архив Омской области
РФ

БТМ
- рукописный фонд библиотеки Тобольского
музея

ТФ
ГАТюмО -Тобольский филиал государственного
архива Тюменской

области